?

Log in

No account? Create an account
 
 
17 November 2009 @ 02:25 am
Nanowrimo 16  



***
Тета вернулась как раз вовремя, чтобы увидеть Шеба, лежащего на полу и задумчиво глядящего вверх, на потолок. Потолок в этом зале был произведением искусства - как, впрочем, и всё в Школе (Оберон любил повторять, что мелочей не существует). На потолке сплетались друг с другом хвостами серебряные и синие драконы. Они смотрели вниз теплыми, светящимися глазами цвета спелого ореха (наверное, глаза были сделаны из янтаря) и как будто посмеивались над тем, что видят. Рядом с каждым из драконов, неожиданно мелко, было что-то написано. Приглядевшись, Шеб разобрал имена - странные, не похожие по звучанию на имена живущих в этом городе.
Тета вскрикнула, прервав его наблюдения:
- Шеб! Что случилось? Где Анна?
- Успокойтесь, - сказал Шеб, поднимаясь. - Все хорошо. Анна ушла вместе со своими великими воинами. Перед уходом она, правда, пребольно ударила меня по голове - о, не своими нежными ручками, конечно, а этой их боевой магией. Был весьма удивлен.
- Но почему?
- Ей не понравились мои шутки. Гвардия вообще плохо понимает шутки.
С Шебом всегда было так: совершенно непонятно, серьезно он говорит или нет. Одни и те же слова могли значить что угодно, и Тета не понимала: то ли у них с Анной вышла незначительная ссора, то ли все плохо, и на помощь Гвардии рассчитывать не придется. Когда она просила закрыть ворота, слуги рассказали ей, что в городе беспорядки: люди собираются на улицах, проклинают карнавал (а значит, Школу и Шутов) и призывают друг друга "что-нибудь сделать". Новый правитель произнес речь, не содержащую прямых обвинений в адрес ангелов, но в ней было много прозрачных, ядовитых намеков. Почему он так дерзко ведет себя, Тета не понимала - кажется, этого не понимали и все остальные, но его уверенность поражала.
В парке вокруг Школы и в общих мастерских толпились люди. Кажется, все художники, скульпторы и поэты этого города решили укрыться в Школе - от беды подальше. Дети Истинной Веры, получившие такое убедительное подтверждение своей теории (статуи! атакуют людей!) проповедовали на каждом перекрестке и держали камни наготове. Слова "холст", "краски" и "художник" уже почти что стали оскорбительными.
- Тета, Тета! - позвали ее два тоненьких голоска.
Тета обернулась. Нельзя показывать свой страх, сказала себе она.
- Доброго дня, сестрички, - стараясь казаться беззаботной, сказала она.
- Наши родители просят убежища в Школе.
- Что нам им сказать?
Больше всего в жизни Тета боялась принимать решения. Был бы здесь Оберон - она спросила бы у него. Но когда он вернется? ("Ты вернешься?" - так спросила Анна, как будто ожидала чего угодно, а вдруг?) Ах, но кто может решить за меня?
- Не знаю. Нет, подождите! Убежища? Зачем?
- В городе очень плохо, Тета, - почти хором сказали сестры. - Они боятся, что их убьют. Мы же… ты понимаешь, мы же здесь, и все знают, кто мы.
"Все" - это было преувеличение, но в целом сестры были правы. Раньше никому не приходило в голову скрывать свою причастность к Школе.
- Тета, отец совсем старик, он не сможет защитить маму, если они нападут.
- Хорошо, - через силу сказала Тета. "Правильно ли я поступаю?" - Но здесь тоже может быть опасно.

Вернувшись в зал, Тета пересказала Шебу разговор с сестрами; тот хмыкнул.
- Скажите им: не надо паники. Возможно, все еще обойдется. Вообще, нужно не сидеть здесь, а идти на улицы города. К людям. Пусть не думают, что мы боимся. Или хуже: что мы что-то затеяли.
- Я никуда не пойду, пока не вернется Оберон, - твердо ответила Тета.
Шеб кивнул и вышел.
Проходя по галерее, ведущей к лестнице на первый этаж - шаги отдавались тихим, хрустальным эхом - Шеб увидел человека, сидящего между колоннами. Человек, похоже, рисовал. Он поднял глаза на Шеба и без выражения сказал:
- Это конец, да?
- Вот уж вряд ли, - ответил Шеб. - Не отвлекайтесь от искусства.
- Я запечатал несколько рисунков в бутылки и бросил их в море. Даже если они все сожгут… может быть, когда-нибудь кто-то увидит их…
Глаза человека светились лихорадочным, нехорошим светом.
- Очень разумно, - ответил Шеб и пошел дальше.
Пока он спускался по лестнице, шум внизу усилился. Шеб расслышал что-то вроде "Смерть убийцам!" и ускорил шаги.
Выйдя из тени широкой арки на главный двор Школы, Шеб вздохнул и остановился. Кажется, спешить больше было некуда. Толпа уже стучала в ворота с криками "Смерть убийцам!" и "Смерть художникам!" Художники бродили по двору, как призраки.
- Здесь есть способные держать в руках оружие? - напрягая голос, спросил Шеб.
Кто-то рассмеялся.
- Оружие? Ты забыл, где ты, сын Азраэля, - ответил ему покойно сидящий у фонтана старик в белой хламиде. - Здесь нет воинов.
- Ну хорошо, а ваша магия?
- Наша магия оживляет картины и хм… статуи, как ты сам знаешь. Некоторые могут зачаровать людей звуками стихов, но не такую толпу.
- Мы всегда больше думали о том, как создавать, а не разрушать, - добавила седая женщина, незаметно подошедшая к Шебу. Женщина держала в руке разломленный гранат - на полупрозрачных зернышках играл свет заходящего солнца.
- Тайные выходы из Школы? Подземные ходы? - настаивал Шеб, чувствуя себя при этом крайне необычно - он никогда не сражался.
- Ничего не знаем про это, - ответили голоса.
- Пошлите голубя Гвардии, - сдался Шеб.
- Хорошо, - согласилась женщина. - Возможно, они отомстят за нас, хотя какая разница?
Ворота скрипели и раскачивались. "Еще немного, - отстраненно подумал Шеб, - и они рухнут".
- Вы не собираетесь сражаться? - в последний раз спросил он.
- Ни в коем случае, - ответил старик. - Никто не захочет уподобляться этим животным, жаждущим крови.
Слева и справа от ворот - там, где стены были пониже, - в воздух взлетели осадные крючья, стукнулись о гладкий камень и исчезли. На время, надо думать.

Ну, что делать. Шеб взлетел на стену одним прыжком (к большому удивлению художников) и заговорил:
- Люди, чего вы хотите?
Впереди толпы, перед воротами, на отдалении от остальных, стояли двое: невообразимо грязный мужчина с ослепительно-белой полосой ткани вокруг шеи и худая, одетая в черное, женщина. За их спинами бесновались люди с дубинками, луками, факелами, мечами.
В Шеба полетело несколько камней, он легко уклонился и снова закричал:
- Чего вы хотите? Здесь внутри - мирные люди!
- Смерти! Смерти! - кричала толпа.
- Смерти тех, кто натравил эти дьявольские статуи на беззащитных людей, - уточнил мужчина с белой полосой.
- Это были не они, - возразил Шеб. - Они сами ничего не знают про это.
- Хватит лгать! - крикнула женщина. - Пришло время покончить со всем этим. Ангелы играют с нами в свои жестокие игры. А мы хотим просто жить. Пусть они оставят нас в покое.
- Пусть сам Оберон выйдет сюда и поклянется именем Творца, что статуи зачаровала не Школа! - перебил ее мужчина.
- Оберон сейчас не может этого сделать, - со вздохом ответил Шеб. "Как же все не вовремя".
Женщина хрипло рассмеялась.
- Вот видите! Он не хочет даже выйти к нам, послал мальчишку. Давайте покажем им, чего мы стоим! Давайте покажем им, что с нами нельзя обращаться как с неразумным скотом!
Толпа восторженно загудела в ответ на ее слова. Мужчина и женщина переглянулись и одновременно сделали несколько шагов в сторону, от ворот, открывая дорогу толпе. Видимо, это было знаком, потому что люди тут же ринулись вперед и затрясли ворота с новой силой.
Шеб оглядел окрестности: отряда Гвардии, на который он так надеялся, видно не было.
- Остановитесь! - бессмысленно закричал он. - Не творите зла!
Его голос пропал, потонул в шуме и крике, и Шеб впервые за жизнь ощутил острое, горькое чувство безнадежности.

Он стоял на стене, безоружный, свободно опустив руки, уже не думая, что кто-то здесь способен его услышать, когда почувствовал то, чему здесь было никак не место.
В душном вечернем воздухе (каждый камень отдавал накопленное за день тепло, чадили факелы, да и солнце еще не зашло) Шеб почувствовал ползущий по его телу, постепенно нарастающий холод. Холод? Не может быть. Что это за магия? Шеб невольно вздрогнул, пытаясь отогнать холод, но тот был настойчив.
Перед воротами, прямо среди кричащих, возбужденных людей возникла какая-то тень. Сначала почти прозрачная и едва заметная, она постепенно наливалась густым, грозовым оттенком, распространяя вокруг себя холод и что-то еще. Что-то еще, пугающее до полусмерти и сковывающее волю.
Тень росла и росла, пока не стала высотой с дерево. Люди заносили топоры - и отступали, не в силах ее ударить. Кое-кто в толпе упал на колени и начал молиться.
Тень расхохоталась и отбросила с лица какое-то подобие капюшона. Под капюшоном было что-то ужасное: смесь звериных черт, шерсть, переходящая в чешую, и неправдоподобно длинные клыки. Ниже морды, впрочем, была только пульсирующая темноте.
- Слезай со стены! - не оборачиваясь, крикнула тень густым, рычащим голосом и медленно развела руки в стороны.
Теперь Шеб видел, что от нее во все стороны ползет вязкий, стелющийся по земле туман. Случайно уцелевшие рядом с воротами цветы сразу же опустили головки, будто прощаясь перед смертью.
Тумана становилось все больше. Люди застыли по колено в нем, охваченные ужасом; женщина в черном отчаянно кричала:
- Зачем? Зачем?
Тень поманила ее к себе. Женщина, дергаясь, как кукла, подошла и рухнула на колени. Тень на мгновение опустила руку ей на голову - Шеб, так и не слезший со стены, увидел, как лицо женщины теряет краски и заостряется. Еще мгновение - и тело падает в пыль, а мужчина с белой полосой отчаянно кричит и бросается бежать. И вдруг спотыкается, хватается за шею, как будто его душат, и тоже падает, ударяясь головой о какую-то телегу, забытую на улице.
Толпа, лишенная предводителей, напуганная и не понимающая, что происходит, отступала от ворот - сначала люди пятились, потом повернулись и побежали, натыкаясь друг на друга, падая и крича, но уже от страха.
Тень обернулась, набросила на морду капюшон - только клыки немножко выглядывали - и недовольным голосом обратилась к Шебу:
- Я же говорил слезть со стены. У них были луки, между прочим, хоть они и не стрелки.
- А кто ты? - невпопад спросил Шеб.
Будто не услышав его вопроса, тень задрожала и стала уменьшаться - будто от нее отщипывали по кусочку с каждой секундой. Клыки блеснули в последний раз и исчезли.
Только тут Шеб увидел, что был не единственным свидетелем происходящего. Слева от ворот, тоже на стене, вжавшись в пространство между каменными выступами, сидела совсем юная девочка. Поймав взгляд Шеба, она подмигнула ему и резво спустилась со стены – но не во двор школы, а наружу – и убежала, сверкая босыми пятками.

***

Анна вернулась домой - впервые вошла в этот дом одна, понимая, что не увидит там Шемхазай. И раньше случалось, что он уезжал на несколько дней или даже недель, но это было другое. Тогда возвращение было только вопросом времени.
"Творец всеблагой, всемилостивый, прости меня за эти мысли. Почему я думаю, что он может не вернуться? Грех так думать. Ты не оставишь этот мир без ангелов в такое время, Творец". После молитвы ей стало легче.
Увидев Анну, воины приветствовали ее так же, как раньше приветствовали Шемхазая. Анна почувствовала, как краснеет. "Я не заслуживаю такого приветствия. Я ничего не знаю о том, как защищать мир от Тьмы".
Но вслух она сказала:
- Нам нужно найти тех, кто зачаровал статуи и отравил плоды. Как только мы это сделаем, мы накажем виновных, и город вздохнет свободнее. Кроме того, Школа и Дом Шутов нуждаются в охране. Декар, прошу тебя подумать, сколько воинов мы можем отправить туда, чтобы не… - она чуть запнулась, - чтобы не вышло так, что здесь осталось слишком мало. А кроме того, мы должны поговорить с правителем.
- Как прикажете, - склонился Декар.
Анна внимательно посмотрела на него, ища в его глазах хоть тень усмешки, но нет, Декар был серьезен, как обычно.
Впрочем, он никогда не улыбался, говорят. Невысокий, похожий на голодного опасного зверя Декар пугал людей, даже когда молчал.
- Могу я задать вопрос, госпожа?
Это Абрахам. Шемхазаю он так никогда бы не сказал: он знает, что Шемхазай предпочтет ответить на вопрос, чем оставлять воина в сомнениях.
- Да, Абрахам. Прошу запомнить: если у вас есть вопрос, задавайте его. Даю разрешение сейчас и на будущее.
Абрахам слегка кивнул, давая понять, что услышал и рад услышанному.
- Что мы хотим сказать правителю?
- Предупредить, - холодно сказала Анна. - Предупредить его о том, что речи, подобные вчерашней, недопустимы. Думаю, мы можем отправиться прямо сейчас. Пока я переодеваюсь, решите, кто будет заниматься статуями и плодами.
Уходя, она чувствовала спиной взгляды и была готова спорить, что это взгляды одобрения. Впрочем, никто и никогда не оспаривал приказов Шемхазая ("даже таких нелепых - оставить женщину командовать Гвардией", подумала Анна).
Служанки одели ее в расшитые золотом одежды: тяжелые, чрезмерно длинные, эти одежды были сделаны, чтобы поражать роскошью. Для беседы с правителем, как Анне подсказывало чутье, надо было одеться именно так. Придти и говорить как сильный с сильным. Нет, даже не так. Говорить с ним как с тем, кто ниже - ведь правитель ниже ангелов.
Анна взглянула в зеркало - отполированный металл послушно, хоть и неточно, отразил женщину с презрительным выражением лица. "Очень хорошо", - сказала Анна самой себе.

На улицах по-прежнему было беспокойно, но перед Гвардией расступались даже разгоряченные группы фанатиков, подбадривавших себя криками и вином. Причина была не только в том, что они боялись; в ночь карнавала Гвардия, как ни странно, вернула часть доверия горожан - все видели, как они сражались со статуями.
Во дворце их не ждали. Растерянная охрана обступила прибывших, явно не понимая, что делать.
- Мы будем разговаривать с правителем. Немедленно, - сказала Анна, стараясь говорить уверенно.
- Никак невозможно, - разводя руками, заулыбался появившийся распорядитель. - Правитель говорит со своими советниками…
- Советники подождут, - перебил его Декар. - Иди и сообщи ему, что с ним будет говорить Гвардия Ангелов.
Охрана зашепталась. Анна видела, что многие сжимают рукояти мечей, готовые атаковать. Или не готовые? Анна прикрыла глаза и попробовала почувствовать их настроение. Конечно, нет. Она едва не рассмеялась. Они боятся. Они все боятся. Хотели бы бежать, но мешает приказ.
Оглядев собравшихся, Анна все-таки рассмеялась - коротко и резко.
- Я знаю, о чем вы думаете сейчас. Успокойтесь. Пока вы делаете то, что мы говорим, вы в безопасности. - Она вскинула вверх руку. - Именем Творца! Именем Света!
- Именем Творца! - отозвались воины Гвардии.
- А вы - почему - молчите? - выделяя каждое слово, обратилась Анне к охране.
- Именем Творца! - зазвучал нестройный, срывающийся хор.
Наконец их проводили в зал совета. Воины посторонились, пропуская поспешно выходящих советников.
Правитель сидел за столом, опустив голову. Увидев Анну, он чуть не подпрыгнул от удивления.
- Госпожа, какая честь, - с неискренней улыбкой сказал он, вставая ей навстречу. - Прошу присесть. Однако я думал, что Шемхазай…
- Гвардия сама решает, кому с тобой разговаривать.
- Да, конечно, - он сел на место, в глазах мелькнуло какое-то подозрение, но исчезло. - Что-то случилось?
- И ты, предатель, спрашиваешь меня, что случилось? - Анна сама не заметила, как подошла ближе и оперлась на стол руками, не спеша садиться - стоя, она была выше правителя. - Ты, занявший трон кровью и обманом! Ты думаешь, мы не знаем этого? И ты смеешь после этого произносить речи, порочащие ангелов? Твои руки в грязи, а сердце во Тьме. Ты думаешь, мы этого не видим?
Правитель молчал, прикрыв рот рукой. Он был немолод и выглядел смертельно уставшим.
- Власть, ударившая тебе в голову - детская игрушка, - чуть тише продолжала Анна. - Скажи мне, что помешает нам исполнить приговор прямо сейчас?
- Какой приговор? - недоуменно спросил правитель.
- Твой приговор. Воины, - обернулась Анна к Абрахаму, Декару и другим, - вы чувствуете зло в его душе?
Правитель не дал Гвардии ответить, он закричал:
- В душе у каждого есть зло! Чего вы хотите?
- Гвардия не торгуется, - презрительно сказал Абрахам.
- Постой, Абрахам, - властно сказала Анна. - Если он готов раскаяться… ты готов?
- Чего вы хотите? - повторил правитель.
- Порядка на улицах, это во-первых. Пусть бездельники, охраняющие тебя, выйдут и успокоят людей, если не хватает стражи. Во-вторых, ты выйдешь и скажешь другую речь, раз уж ты так любишь стоять на балконе. Раскаешься в прошлых ошибках. И наконец, в будущем ты не будешь делать ничего важного, не посоветовавшись с нами. - Анна помолчала. - И тогда, может быть, ты останешься жить.
- А те, кто прячется за занавесями, могут идти домой, - добавил Декар. - Их оружие для нас не опасно.

- Госпожа, - осторожно сказал Абрахам по дороге домой, - это было замечательно. Но мы никогда раньше так не поступали.
- Как, Абрахам?
- Мы не угрожали людям смертью, заставляя их что-то делать. Если человек заслуживал смерти, мы убивали. Если нет - уходили.
Воин выглядел встревоженным.
- Убить его сейчас значит вызвать еще большую смуту, - устало сказала Анна. - Но оставить это вот так мы тоже не могли. Сейчас особое время, Абрахам.
- Как прикажете, госпожа, - отозвался тот.