?

Log in

No account? Create an account
 
 
22 November 2009 @ 10:53 pm
Nanowrimo 21  



***

Гвардия опоздала лишь ненамного. Услышав снизу странный, глухой звук, трое воинов отправились проверить, все ли в порядке. Со двора не было видно, что происходит - столбики террасы были густо увиты цветами, загораживающими обзор. Если бы не это, что-то в разговоре Анны с матерью могло бы вызвать их тревогу. Возможно. Но, с другой стороны, это невежливо: пристально наблюдать за частной беседой.
Так или иначе, они опоздали. Анна лежала на полу ничком, рядом с опрокинутым креслом. Ее мать по-прежнему сидела за столом, опустив голову на его поверхность. Седые волосы закрывали ее лицо, руки бессильно свисали вниз.
- Она мертва, - без выражения сказал солдат.
- Госпожа жива, - откликнулся второй, - но она без сознания.
Они бережно перевернули Анну на спину и попробовали привести ее в чувство. Бесполезно. Она дышала, но редко и поверхностно. Никаких внешних повреждений не было.
- Осторожно! - крикнул один из них, увидев, как третий протягивает руку к лежащей на полу бутылочке. - Этого здесь не было. Возможно, мать госпожи принесла это с собой. Вы же не обыскивали ее?
- Конечно, нет, - недоуменно ответил мужчина. - Мы никогда этого не делали.
- Позовите врача. Я не понимаю, что с госпожой.

Примчавшийся на зов врач - лучший врач в этом городе, без сомнений - вышел из комнаты Анны, куда ее перенесли, и грустно улыбнулся.
- Я не знаю, что с ней. Это либо яд, либо магия. Но я не знаю таких ядов. А насчет магии - извините, помочь не могу. Вторая женщина умерла мгновенно, но я тоже не знаю, что стало причиной.
Кто-то протянул ему обернутую в кожу бутылочку, найденную на террасе.
- Разумно, - похвалил его врач. - Если это действительно яд, не стоит трогать сосуд руками.
Абрахам вышел вперед - столпившаяся в коридоре Гвардия расступилась перед ним и сомкнулась снова. Они не хотели расходиться, не узнав о том, что с Анной.
- Вы совсем ничего не можете сказать? - спросил Абрахам.
Врач развел руками.
- Я знаю сотни ядов, но все они оставляют следы - так или иначе. Этот яд, я повторяю, если это вообще яд, а не, скажем, проклятье, не оставил никаких следов. Обе женщины полностью здоровы, но одна мертва, а вторая без сознания. Я озадачен не меньше вас, поверьте. Сорок лет я лечу людей, но такое вижу впервые. Быть может, вы скажете мне, что произошло?
- Насколько я могу судить, - выступил вперед один из воинов, нашедших Анну, - мать госпожи открыла эту бутылочку, а потом уронила ее. Скорее всего, ее убило то, что было в ней. А госпожа сидела рядом, но чуть отодвинула кресло. Может быть, она почувствовала опасность. Да, я почти уверен: она пыталась избежать чего-то.
- И как ты все это понял? - недоверчиво спросил врач.
- По положению тел и предметов - на террасе и на столе, - ответил солдат.
- Хорошо вас здесь учат. Но почему вы не охраняли вашу госпожу - ума не приложу.
- Она попросила оставить ее наедине с матерью, - ответил Абрахам. Он уже столько раз упрекнул себя, что согласился на это.
Врач присвистнул.
- Так это была ее мать? Ну и времена настали, скажу я вам. Мать убивает свою дочь, да еще и в таком положении. Этому миру скоро конец, будьте уверены.
- Я вас провожу, - быстро сказал Абрахам, и, пока разговорчивый врач не высказался более прозрачно, взял того за локоть и повел к лестнице вниз.
- Гвардия, выполняйте ваши приказы, - громко и спокойно сказал он воинам. И сразу, склонившись к уху врача, прошептал:
- В каком она положении? Я правильно Вас понял?
- Разумеется, - дернул плечом врач. - Она ждет ребенка. Со стороны еще ничего не заметно, но у меня в этом большой опыт, так что не сомневайтесь.
Вдруг он замер с открытым ртом и ногой, занесенной над следующей ступенькой.
- Это же будет ребенок ангела, да?
Абрахам очень убедительно сказал:
- Я настаиваю, чтобы Вы никому, никому об этом не рассказывали.
- Конечно, конечно, - закивал врач. - Такое время сейчас, да… и в городе слухи ходят, что ангелы больше не вернутся. Так это? Или нет?
- Боюсь, что не могу обсуждать с Вами дела Гвардии, - оборвал его Абрахам.
Глядя, как врач садится в повозку, ожидающую его у ворот, Абрахам впервые почувствовал, что командование Гвардией теперь - его долг. Его и Декара, конечно.
"Я всего лишь человек, Творец, хоть во мне теперь и есть часть крови ангела. Шемхазай успел многому нас научить, но не всему. Я не знаю, что мне делать с этим миром, да что с там с миром - с городом. Творец, дай мне мудрости".
Вернувшись во двор, он увидел Декара с группой его ближайших учеников. Декар тренировал их - занятие, которому он посвящал наибольшую часть своей жизни. Воины крепко стояли на белом, утоптанном песке, атакуя и отражая атаки - красивое зрелище, если взглянуть со стороны. Гвардия преображала людей. Самые невыразительные лица приобретали особое, жесткое очарование. Взять хотя бы Декара - до того, как он посвятил себя Гвардии, у него было лицо хитрого рыночного торговца-чужеземца, ищущего наивных покупателей, чтобы сбыть им товар по утроенной цене. Прищур, улыбочка, вкрадчивая мягкость манер - как Шемхазай разглядел за этим будущего командира Гвардии? Прошло время, и Декар преобразился. Теперь его вид и поведение внушали безотчетное, но сильное уважение. Хитрость исчезла с лица, уступив место самоотречению, почти аскетизму. Мало кто знал, что Декар намеренно стремится ограничить круг своих занятий - любых, не связанных с Гвардией прямо. Он оставил жену, закрепив за ней небольшое дело, приносящее доход (кажется, он владел несколькими красильными мастерскими), продал старый дом в провинции, куда раньше любил наведываться - в общем, планомерно оборвал все свои связи с миром обычных людей, то есть тех, в чьих жилах нет крови ангелов. Декар боготворил Шемхазая, был готов исполнить любой приказ, не колеблясь и не сомневаясь. Он умел допрашивать и убивать, преследовать и уходить от слежки, все это - с непроницаемым выражением лица и по-старому прищуренными глазами. Абрахам иногда спрашивал себя, завидует ли он Декару.
Его собственная судьба была более… медленной, что ли, и основательной. Он-то готовился к военному делу с самого детства, и Шемхазай нашел его отнюдь не тогда, когда он был юным солдатом. Абрахам уже стал седым и опытным, когда получил от Шемхазая приглашение пройти испытание. Согласился он не без сомнений, опасаясь, что всех его человеческих умений будет недостаточно для Гвардии. Но нет. Ответ ему дали сразу: Шемхазай лично пришел к нему в дом и сообщил, что Абрахам нужен ему. Жена Абрахама сначала сильно испугалась, а потом обрадовалась едва ли не больше мужа: похоже, она подумала, что Абрахам удостоился продвижения по службе, которого так долго не происходило, что она уже и надеяться перестала. Абрахам все пытался объяснить ей, что старается не для продвижения по службе, но она, хоть и кивала, ничего не поняла.
А сейчас седой, загорелый, широкоплечий Абрахам - "воплощение доброй силы", как сказал один из учеников Оберона - чувствовал себя так же неуверенно, как перед началом своего первого боя. "Справлюсь ли я?" - снова спросил он себя.
Декар, увидев его, приветственно взмахнул рукой.
- Потренируйтесь пока сами, - сказал он воинам, пригладил волосы и подошел к Абрахаму, стоящему в тени большого, раскидистого дерева.
- Ну что, друг? Будем решать, что делать?
Абрахам кивнул.
- Нам нужен специалист по ядам.
- Жаль, что за последний год мы казнили пару таких специалистов, согласен? Те, кто занят черными искусствами, занимаются и ядами, конечно. Думаю, это они попытались убить Анну.
- Полагаешь, ее мать служила Тьме? И Анна не поняла этого?
Декар пожал плечами.
- Они могут хорошо скрываться, как ты знаешь. Кстати, помнишь того скульптора-предателя, исчезнувшего после карнавала?
- Я не знал его, но понимаю, о ком речь.
- Его признали виновным в бесчинствах статуй, но так и не нашли. Вот пример того, как хорошо они умеют скрываться. Зато купца, замешанного в дело с абрикосами, нашли.
- Не знал этого. И что? Он признался? Кто его нашел?
- Видишь ли, его нашли мертвым. И с запиской, что он не смог вынести груза вины.
- Понятно, - вздохнул Абрахам. - Либо самоубийство, либо кто-то хочет внушить нам, что это самоубийство. Мне стыдно за наше бессилие, Декар. Всегда думал, что Гвардии по силам любая задача, и вот…
Декар слегка прикусил губу, словно обрывая какие-то слова, и суховато ответил:
- Что толку страдать? Я пока отправил воинов разговаривать с соседями - может быть, они что-то знают о матери госпожи. А нам, похоже, придется взять на себя и похороны. И думаю, не стоит вмешивать сюда городскую стражу - слухи о том, что ее чуть не убила собственная мать, нам не нужны, согласен?
- Согласен. Но многовато мы стали скрывать от людей.
Абрахам совсем нахмурился и стал мерить двор шагами. Двое совсем молодых воинов с тревогой посмотрели на него, опасаясь, видимо, что он недоволен Гвардией. Это было и так и не так - в первую очередь, Абрахам был недоволен собой. "Я чего-то не понимаю, чего-то не вижу, поэтому не понимаю, что делать. Куда, к каким целям я поведу этих мальчиков? А что я скажу тем, кто ждет посвящения? Шемхазай ушел, и кто даст им кровь ангела?"
Декар же деловито отдавал распоряжения - так, словно он всегда готовился к такому повороту дел.

***
- Слушайте нас, люди!
Голос прогремел откуда-то сверху; в нем не было ничего человеческого - человек не может говорить так торжествующе и одновременно обвиняюще, какой бы властью он ни обладал.
- Они вернулись, - благоговейно сказала покупательнице старушка, продающая на площади воду.
Женщина сделала глоток и вздохнула.
Солнце светило так ярко, как только может светить полуденное солнце; но когда на уровне крыш домов стало разливаться новое, совсем уж ослепительное сияние, солнце будто устыдилось и потускнело.
Люди прикрывали глаза руками, отворачивались, но свет проникал сквозь веки, сквозь кожу, сквозь ткань, слепил и ошеломлял. Кто-то выругался, наткнувшись на гору горшков, сложенных у стены.
- Ничего не вижу, - растерянно сказал какой-то ребенок и расплакался. - Мама, мама, где ты?
- Слушайте нас! - гремел голос. Теперь казалось, что голосов несколько, просто они звучат слаженно, один к другому.
В воздухе появились три огромных лица, сотканных из этого ослепительного света - с грозно нахмуренными бровями и гневными глазами. Их губы шевелились, исторгая свет и продолжая:
- Люди, вы погрязли во Тьме! Этот мир больше не заслуживает милости Творца. Он мог бы уничтожить вас всех одним движением руки - вместе с вашими жалкими мыслями и делами, однако Творец бесконечно добр, и поэтому… Каждый, кто раскается и покинет путь зла, может спастись.
- Мама, мама! - плакал ребенок.
Все, кто был на площади, невидяще застыли, глядя перед собой. Эти голоса были так безжалостны и тверды, будто нащупывали в каждом дурные мысли, сомнительные поступки, слабость веры. Голоса внушали мысль: "Мне не спастись", хоть и обещали спасение.
- Грядет маббул, Великий Дождь. Через триста дней на землю прольется вода и уничтожит все, что отравлено. Лишь те, чья душа чиста, смогут взойти на корабль и спастись. Этот корабль будет построен человеком по имени Ной. Спешите, люди.
Лица закончили свою речь и исчезли - вместе с ними исчезло и сияние. Потрясенные люди, моргая, переступали с ноги на ногу, хватались за стены и друг за друга. Несколько женщин лишились чувств.
Правитель, ощупью нашедший дорогу с балкона обратно в дворцовый зал, прокричал:
- Пошлите вестника Гвардии! Хотя нет, нет, я поеду к ним сам.
Двое мужчин и одна женщина - судя по всему, вернувшиеся из долгой дороги, странники в запыленных плащах - тихо свернули в маленький переулок, там оглянулись вокруг и беззвучно исчезли, будто их не было.
Придирчиво выбиравший сушеные цветы Ханох заплатил за покупку, аккуратно положил ее в заплечный мешок и ушел, вежливо попрощавшись, будто ничего и не случилось. В глазах его, впрочем, плясали веселые огоньки.

Юный Тимоти, стоявший в тот день у ворот, все жалел, что его не послали заниматься настоящим делом. "Декар не верит в меня, - с обидой думал он. - Так не верит, что не отпускает меня даже в ночной дозор. Придется стоять здесь, что ж. Светлый день вокруг, десятки воинов внутри - уж конечно, здесь ничего не случится".
Из-за поворота показалась одинокая фигура. Видно, бродяга - идет и насвистывает, опираясь на кривую палку.
- Доброго дня тебе, - неожиданно звучно сказал бродяга, остановившись у ворот.
- Доброго дня, - буркнул Тимоти.
- Не дадите ли воды напиться? - весело спросил бродяга. Он был бородат и грязен.
Тимоти подумал, не прогнать ли его, но, поколебавшись, снял с пояса флягу и протянул бродяге - такая малость все-таки, зачем срывать на нем зло?
- Благодарю. Тут есть колодцы, но пока дойдешь до следующего, опять пить хочется, так солнце палит. А налить воды мне не во что, вот как вышло.
- Забирай флягу, - коротко сказал Тимоти, удивляясь сам себе. - И иди уж.
- Хороший поступок, солдат, - совсем другим голосом отозвался бродяга и шагнул прямо в ворота, на ходу становясь выше и теряя бороду.
- Шемхазай! - закричал ему в спину Тимоти, растеряв все свое утреннее раздражение. - Шемхазай вернулся!
- Шемхазай вернулся! - повторяли друг другу солдаты, улыбаясь - впервые за много дней.
Абрахам выбежал из оружейной мастерской поспешно, как мальчишка, и почти столкнулся с Шемхазаем - тот стоял, скрестив руки на груди, и отвечал на приветствия Гвардии.
- Анна, господин… - это нужно было сказать, хоть Абрахаму и хотелось вечно видеть Шемхазая таким - счастливым.
- Она жива? - тихо спросил ангел.
Во дворе тут же повисло полное молчание.
- Да, но мы не знаем, что с ней. Госпожа у себя в спальне.
Пока они поднимались по лестнице, Абрахам коротко рассказал, что случилось. Шемхазай качал головой, слушая, потом сказал:
- Декар был прав: это черные яды. Магию вы бы почувствовали.

Анна любила свет, поэтому в ее спальне были большие окна и тонкие занавеси, почти не защищавшие от солнца. Сейчас их заменили на плотные, темные полотна - врач сказал, что ей нужен полумрак и тишина. Шемхазай сразу заметил это, резко открыв дверь. Толстая служанка, сидевшая у постели Анны, вздрогнула и негодующе обернулась:
- Тихо! - укоризненно начала она и замолчала. - О, господин, простите.
- Выйди, - приказал Шемхазай.
Он сел на постель Анны и осторожно взял ее руки в свои. Анна не шевельнулась и не открыла глаз, но Шемхазай почувствовал, как что-то внутри нее отзывается на его прикосновение, очень слабо, но все же.
- Хорошо, что я успел дать тебе мою кровь, - Шемхазай, кажется, немного успокоился. - Ничего, ты вернешься, я тебе обещаю. Вы обе вернетесь. Я знаю, как это сделать.
Наклонившись, он поцеловал Анну в холодные полуоткрытые губы и вышел, бесшумно закрыв за собой дверь.