?

Log in

No account? Create an account
 
 
24 November 2009 @ 12:18 am
Nanowrimo 23  
Ну чего, 40 000 слов из 50 000 done. Ууух.




Но не прошло и минуты, как дверь с грохотом распахнулась. "Кое-кому не помешали бы магические замки", - спокойно подумала Селед, принимая испуганно-удивленный вид.
Разумеется, это была Гвардия - Селед как-то и не ожидала ничего другого. Про нее они все равно ничего не поймут, а вот про Ханоха… ну, они за ним и пришли, конечно.
Селед завизжала, рассчитывая привлечь этим внимание Ханоха. И тут же пожалела об этом, потому что Ханох появился внизу, удивленный и совершенно безоружный - вместо того, чтобы прыгать в окно и бежать. Ах, надо было послать ему мысленный приказ. Что же это такое - вторая ошибка за день.
- А, - сказал Ханох. - Добро пожаловать, воины. Только зачем вы напугали женщину?
- Прощу прощения, госпожа, - тут же ответил один из ворвавшихся.
А они выглядят совсем молодыми мужчинами - похоже, магия Шемхазая здорово работает. И эмблема Гвардии на руке. Видно, что они носят этот знак с гордостью. Бедные, глупые мальчики.
Тем временем Гвардия вязала Ханоха, и тот не сопротивлялся. Интересно, почему. То ли рассчитывает на что-то другое, то ли решил не меряться силами с пятью солдатами, в каждом из которых - кровь ангела.
- Куда мы направляемся? - с презрением спросил Ханох, глядя на свои связанные руки. - Сразу на казнь, я полагаю?
- Нет. С тобой хочет поговорить Шемхазай.
- О, сам Шемхазай, - насмешливо протянул Ханох. - Я горд, горд. - И, обращаясь к Селед, добавил: - Не успел я тебе сварить лекарство для ребенка, уж прости.
- Что делать, - скорбно ответила Селед. - На все воля Творца. Может, ты еще вернешься - правда, сыночек мой и до утра не протянет без лекарства…
Она заметила, как дрогнуло лицо одного из воинов Гвардии. Глупые, глупые мальчики.
Но старший из них холодно сказал:
- В этом городе не один аптекарь, госпожа. Идите к молодому Арфаду на площадь Цветов, он сделает лекарство не хуже.
Селед фыркнула и вышла на улицу вместе с воинами, посмотрела, как они заталкивают Ханоха в повозку и уезжают.
Кажется, наступило время действовать. Но главное сейчас - найти Мастему.
Осторожно, под чарами невидимости, Селед вернулась в дом Ханоха.
Странное дело: картина на стене, изображавшая встречу человека и ангела, висела чуть криво. Селед была уверена, что раньше этого не было. Солдаты задели? Возможно. Но она все-таки подошла к картине и, повинуясь интуиции, сняла ее со стены. За картиной обнаружилось нечто, покрытое плотной темной тканью. Зеркало, подумала Селед, и заколебалась. Все-таки она знала об этих мирах слишком мало. А что если она сейчас отодвинет ткань - и зеркало сразу же вернет ее в Цитадель? Хотя нет, откуда бы у Ханоха ТАКОЕ зеркало? Она сдернула ткань - зеркало послушно вернуло ей ее собственный взгляд. Ничего. Просто зеркало.
- Когда же ты придешь, Мастема? Где тебя искать? - тихо-тихо, одними губами сказала Селед.
Зеркало дрогнуло, и Селед отпрянула назад.
Значит, это все-таки не просто зеркало. Но что и кому она только что сообщила?
К счастью, долго раздумывать ей не дали - в центре комнаты появился сам Мастема, и выражение его лица было очень, очень недовольным.

***

Вернувшись на землю, ангелы объявили своим ученикам, - коротко и просто - что дни этого мира сочтены. Кто-то из людей к тому времени уже слышал, что говорили огромные лица на площади, кто-то - нет. Так или иначе, все смотрели друг на друга с недоумением. Казалось невозможным, что Творец решил превратиться в убийцу. Но очевидная нелепость этого предположения разбивалась об уверенность Шемхазая, Азраэля и Оберона.
Ангелы просто вернулись и сказали: готовьтесь к смерти. Не терпевший любых умолчаний Шемхазай еще и сообщил Гвардии: "Теперь я мятежник. Я ослушался Творца". После этого он добавил, что Гвардия больше не обязана ему подчиняться. И что они могут свободно уйти, если хотят. Конечно, никто никуда не ушел, но Абрахам и Декар набрались смелости и попросили объяснений.
Именно так выглядели события глазами Гвардии, Шутов и Школы.
Шеб, впрочем, немедленно возразил отцу, что Творец намерен уничтожить людей, а не мир - это же очевидно, горячо сказал он. Будет потоп, а после него - неизвестно, но у части людей есть шанс спастись.
Азраэль был удивлен, услышав речи новых Садовников: похоже, Магистр решил использовать какой-то новый, неизвестный доселе способ. Где-то внутри качнулась ревность: и мы, самые верные, ничего не знаем об этом. Но было поздно - вернувшись сюда, они потеряли право именоваться верными.

- Декар! - тихо позвал Тимоти. В темноте не было ничего видно.
Сонный голос ответил:
- Что случилось?
В комнате Декара пахло розами и ванилью, а не железом и кожей, как можно было бы подумать, глядя на посвятившего себя войне командира Гвардии. Тимоти сделал несколько шагов вперед, в темноту, и конечно, споткнулся - совсем рядом с низким ложем, где спал Декар. Декар выставил перед собой руку, удерживая юношу от падения, и насмешливо сказал:
- Ну куда ты крадешься в темноте, Тим?
Его голос, впрочем, звучал не сердито. Приподнимаясь, Декар уточнил:
- Ты соскучился или что-то случилось? А?
В темноте не было видно, как у Тимоти вспыхнуло лицо, но Декар, прекрасно ориентирующийся в пространстве, как раз погладил того по щеке и не сдержал улыбки, почувствовав смущение юноши.
- Я хотел поговорить, - чуть ли не жалобно сказал Тимоти. - Не мог заснуть. После того, что сказал сегодня Шемхазай.
- Давай поговорим, - легко согласился Декар. - Иди сюда.
Тимоти неловко лег рядом.
- Ты хочешь задать вопрос? - прошептал командир Гвардии, прикасаясь к плечу Тимоти.
- Я не понимаю, кто мы теперь, - так же тихо ответил Тимоти. - Раньше я думал, что мы служим Творцу. Против зла. А теперь мы тоже, получается, мятежники.
Тимоти говорил с паузами, прерывисто - чувствовалось, что ему тяжело. Декар улыбнулся: он хорошо понимал все эти душевные терзания и знал единственно верный ответ.
- Мальчик мой, - медленно, спокойно сказал Декар, - мы присягали на верность Шемхазаю, и я буду служить ему, пока жив. Что здесь непонятного? Или я должен был сказать это сегодня вслух, перед строем? Я думал, вы все поняли.
- Прости, - еще тише сказал Тимоти. - Я запутался. Ты правда думаешь, что нужно просто слушать Шемхазая?
- Конечно. Он мог бы нам и не говорить, между прочим.
Декар говорил очень логично - всегда. Кроме того, у него был приятный голос и ласковые - кто бы мог подумать? - руки. Тимоти закрыл глаза. Он мог бы придти сюда утром или поговорить с Декаром во дворе. Но сколько можно скрывать свои желания?
- Но я рад, что ты это спросил.
- Почему?
- Мне приятно понимать, что ты мне доверяешь. Все правильно, Тим. Я же говорил тебе.
Да, Декар не раз объяснял ему, что Тимоти не должен бояться или стыдиться того, что происходит. Тимоти и верил, и не верил: мнения слишком расходились. Декар утверждал, что он прямо спрашивал у Шемхазая, является ли это грехом - и Шемхазай смеялся в ответ: "Любовь и нежность? Желание заботиться о человеке? Если это грех, то я ничего не понимаю про этот мир". Но Абрахам, его собственный отец, считал совсем иначе. Что будет, если он узнает - Тимоти даже не хотел об этом думать. Он нащупал руку Декара, поцеловал ладонь - до чего же хорошо.
- Декар, - совсем тихо шепнул он. - Я соскучился.
- Я тоже, - легко, без малейшего смущения ответил Декар. Это в нем особенно подкупало: он легко говорил о том, что чувствует. Тимоти не знал точно, сколько ему лет, но понимал, что Декар намного старше его самого. Когда Тимоти прошел испытание, Декар уже был правой рукой Шемхазая. Удивительно, как он - сдержанный, сильный, холодный - так легко говорил: "Я соскучился". Самому Тимоти любые слова давались куда сложнее. Например, сейчас он вообще ничего не мог сказать. Кажется, вся смелость ушла на то, чтобы придти к Декару, да еще ночью.

Рано утром Тимоти осторожно, оглядываясь, выскользнет из комнат Декара, еще счастливый, но уже опасающийся ненужных разговоров, и встретит Шемхазая, одиноко стоящего на восточном балконе. До рассвета оставалось чуть-чуть. Тимоти поклонился. Шемхазай сделал жест: иди сюда. Над городом медленно всходило солнце.
- Смотри, Тимоти. Кто знает, сколько раз мы еще сможем это увидеть. Солнце всходит.
Тимоти подумал, что если он сейчас расплачется, то Шемхазай, да и другие, никогда не будут его уважать. Поэтому он издал неопределенный звук, провел рукой по лицу и сдержался.

***

Светало. Мастема неприязненно посмотрел на умирающую тварь и милосердно закончил ее мучения. Тварь задрожала, всхлипнула и превратилась в липкий серый пепел.
- Вот видишь, - сказал он. - Это не оправдало ожиданий. Они по-своему очень хороши, но днем… сама видишь.
- А что ты сделал с ними? - спросила Селед.
Ну как это рассказать в трех словах? Мастема создал неких существ, питающихся человеческой кровью, и наделил их особой силой. Существа могли карабкаться по вертикальным стенам, например, и не тонули в воде, и были сильны физически, но вот беда - от солнечного света они умирали. И более того - они сходили с ума.
- Я создал их, чтобы сделать ночь более опасной. Люди и так боятся темноты - того, что они могут встретить в темноте. Это воплощение страха - безжалостные хищники в обличье людей, охотящиеся на людей. Им нужна кровь, кровь, кровь. Но они почти бесполезны - боятся света и молитв. А сейчас и вовсе не нужны. Если я не ошибаюсь, только что я убил предпоследнего.
Селед подошла чуть ближе, посмотрела на кучку пепла, но прочитать в ней что-то не получалось.
- Это были люди?
Мастема хмыкнул.
- Очень давно. Пора возвращаться, да? Что сказал тебе Хранитель?
- Вернуться вместе с тобой, как можно быстрее.
Мастема покачал головой.
- Они закрывают этот мир - какой-то новый способ обезопасить его от Цитадели. Впрочем, и Садовники не смогут вмешаться в течение дальнейших событий. Да, наверное, Хранитель прав. Здесь больше нечего делать. Надо решить, кто из учеников достоин уйти в Цитадель - и все. Проклятый карнавал.
- Карнавал? - переспросила Селед.
- Мои ученики сделали все, чтобы превратить этот праздник в кровавый хаос. Я даже не знал, что именно они собираются сделать, когда отправлялся в Цитадель.
- Но почему? Почему ты не знал, я имею в виду?
- Потому что нельзя ничему научить, вечно водя за руку! - резко сказал Мастема. - Это было их испытание.

С того момента, как они встретились, Мастема ни разу не прикоснулся к ней. Он сразу узнал ее в новом облике - плоть прозрачна для взгляда Рыцаря Цитадели - но даже не улыбнулся этому маскараду.
Напротив, он хмурился и молчал - пока Селед сама не заговаривала с ним. Она рассказала ему, что Гвардия пришла за Ханохом - Мастема лишь хмыкнул. То ли он знал много больше, то ли ему было все равно.
Теперь-то Селед понимала, почему. Стоило ей сменить облик - и Мастема стал смотреть сквозь нее, с тем же усталым презрением, что так завораживало его учеников.
- Ты не хочешь уходить отсюда?
- Какая разница.
- И все-таки?
- Селед, - предостерегающе сказал он. - Не нужно.
Она замолчала, отвернулась. Рассвет продолжался. Они стояли на кривой дорожке старого кладбища - далеко-далеко от центра этого города. Где-то в городе Гвардия пыталась смириться с тем, что они проиграли; художники рисовали, наверное, свои последние картины; Шуты шутили, что им еще делать? Селед зачем-то вспомнила улыбку Азраэля - бесконечно мерцающую, странную, но такую добрую. Интересно, он был счастлив с ней?
Решившись, Селед сменила облик. Какие тут тайны, они же скоро покинут этот мир навсегда.
Встряхнув рыжеватыми, длинными волосами, она повернулась обратно к Мастеме - тот застыл у какого-то надгробия, как плакальщик.
- Так лучше? - сдерживая горечь, спросила она.
Мастема оторвался от созерцания серого камня и тут же заключил Селед в объятия.
- Это лицо нравится мне больше. Что такое?
Видимо, он почувствовал, как Селед вздрогнула. Столько боли пришлось вынести в Цитадели - и ничего, а сейчас три слова - и она не в силах взглянуть ему в глаза.
Тяжело понимать, что ты не имеешь никакого значения.
- Ничего, - ответила Селед, целуя его. - Давай вернемся в Цитадель. Прямо сейчас.
- Еще несколько дней. Еще несколько дней - и мы вернемся.
- Подожди-ка, - вдруг сказала Селед, отступая на шаг. - А мы не можем им помешать?
- Как ты это представляешь себе? Явиться в Обитель Садовников? Силы неравны.
- Да, но здесь есть другие Садовники - я имею в виду Шемхазая и Азраэля. Им же больше нечего терять. Я слышала, что говорят люди на улицах. Видела лица Гвардии. Скоро конец, и они ухватятся за любой шанс. Ты понимаешь, о чем я?
- Ситуация необычная, - задумчиво сказал Мастема. - Быть может, ты и права.

***
Говорят, дело было так: какой-то черный маг явился в Дом Шутов и предложил Азраэлю союз против Творца.
А к тому времени уже никто в городе не понимал, на чьей стороне правда. После того как ангелы объявили, что грядет маббул, старый Ной действительно стал говорить, что строит ковчег - какой-то удивительный, огромный корабль. Откуда у него взялись чертежи? Ни Ной, ни его дети не имели склонности к строительным искусствам. Несколько лучших корабельщиков, смирив гордыню, пришли к Ною и попросили его показать чертежи.
Ничего подобного они в жизни не видели. В основе ковчега лежали простые, изящные принципы, позволяющие сделать его сколь угодно большим.
- В зависимости от того, сколько людей допустят на этот корабль, - улыбаясь в седую бороду, говорил Ной, - мы рассчитаем его размеры. Если что, достроим - дело нехитрое.
Да, но что значит "допустят"? Кто будет это решать? Ной с ужасом опроверг слухи о том, что он назначен судьей: "Какое у меня право судить других людей? Да я лучше сам потону!" Впрочем, вскоре это выяснилось: те ангелы, чьи лица возникли в воздухе над площадью, страшно напугав мирных жителей, создали что-то вроде "мест проверки" в святилищах - каждый мог придти туда и получить ответ: пустят ли его на ковчег.
Вначале это вызвало восторг - особенно у тех, кто мнил себя праведниками. Целыми семьями, надев свои лучшие одежды, они направлялись в святилища, чтобы предстать перед ангелами Уриэлем, Михаилом и Габриэлем.
Возвращаясь с отказом, они уже не прославляли имя Творца, а потерянно молчали.
Очень скоро первые робкие посетители постучались в двери Гвардии, Дома Шутов и Школы.
 
 
 
(Deleted comment)
Snowfakeanna_fedorova on November 25th, 2009 09:29 am (UTC)
спасибо! :)