Мне приснился незнакомый человек и строго сказал:
- Ну-ка быстро отвечай, чего ты хочешь в подарок.
В контексте сна мне было немножко не до подарков. Мы с ним сидели в узком металлическом помещении, стены которого все время меняли свою прозрачность. Когда они делались светлее и тоньше, я видела бесконечные ряды ламп на потолке, и мне тут же казалось, что это тюрьма или что похуже.

Никаких воспоминаний о собственной личности у меня во сне не было. Я затруднилась бы с ответами на вопросы, сколько мне лет и как меня зовут. Зато я четко понимала все "не": это не мой дом, я здесь не добровольно, я не знаю этого человека.
Ооох, думала я, ну что же тебе сказать.

- Как же все не вовремя, - решилась я.

Стены тут же стали угольно-черными, а пространство начало как-то угрожающе сворачиваться. Собеседник улыбнулся легко и открыто, как будто я сказала ему что-то очень хорошее, но ни к чему не обязывающее. Знаете, бывают такие высказывания, которые очень льстят, но как-то связывают, например: "ААА, я люблю тебя больше жизни". А бывает по-другому: "Какой Вы все-таки офигительно талантливый ядерный физик, а вот эту Вашу статью по завихрения я десять раз перечитала и тащилась". Он отреагировал так, как будто я ему сказала о статье про завихрения. Правда, окружающая атмосфера пугала меня все больше и больше. Космический корабль? Замок некроманта?

Особенно меня беспокоило, что мой статус и функция в этой ситуации мне совершенно непонятны.
- Расскажи мне, что мы здесь делаем, - решилась я во второй раз.

Вопреки моим ожиданиям собеседник слегка помрачнел. Так мрачнеют, когда на пятом совещании по бюджету одна из ключевых фигур признается, что совершенно не понимает, бюджет чего обсуждается с таким энтузиазмом. И, что еще страшнее, становится понятно, что никакого личного интереса у этой фигуры нет, а значит, и делать она ничего не станет. Повисает пауза, все карты смешаны, люди глядят друг на друга и прикидывают новый расклад ожиданий и хотелок.

И вот такие фрагменты тянулись и тянулись сквозь всю ночь. Я так и не поняла, где мы были, чего от нас хотели, чего он хотел от меня - зато успела сто раз пожалеть, что не включена в эту ситуацию. Сон, наверное, был про страх отчужденности.

А когда я проснулась, я сразу нашла ответ на его вопрос.
- У меня карточка в "Каскад" заканчивается, - сказала я в потолок. - Продлите мне ее, что ли.

Отрывок из пьесы.
Действующие лица: Принцесса, Адмирал.

Принцесса. Мой адмирал, постарайтесь быть милосердным к Лесному народу.

Адмирал. Но Лесной Народ груб, коварен и жесток

Принцесса. Это, к сожалению, правда. Они во многом примитивны и дики, однако не забывайте, что они тоже люди.

Адмирал. Я не думаю, что им можно хоть сколько-нибудь доверять. Они ближе к зверям, чем к людям.

Принцесса. Вынуждена признать, что вы правы. Однако есть часть нашей вины в том, что они остаются такими. Не забывайте, что мы заставляем их работать на рудниках.

Адмирал. Но кто-то же должен работать на рудниках, моя принцесса.

Принцесса. Я знаю, и именно поэтому будьте к ним добры.

Адмирал. Склоняюсь перед вашей мудростью.

Мне приснился вчера очень сюжетный сон.

Как будто я хочу соблазнить одного человека, и для этого устраиваю целую историю. Мы живем в каком-то выдуманном мире (или просто другом): там другие страны, религии и т.д. Так вот, он родом из другой страны, но встречаемся мы в моем родном городе. Я точно знаю, что для него большое значение имеют культура, святые места и т.д. его родной страны, но по каким-то причинам он не может туда поехать.
Я звоню моим знакомым в какой-то университет и говорю:
- Чуваки, а кто у вас диссертацию пишет по такой-то стране?
- Ну есть один, - говорят мне. - Унылый товарищ, но старательный.
Я сразу вспоминаю, о ком идет речь. Действительно, такой длинный сутулый мужчина в клетчатой рубашке, славящийся тем, что любую книгу дочитывает до конца.
- А давайте, - говорю я, - устроим ему для диссертации поездку в эту страну. Я ему проводника нашла - реально врубается во все, сам родом оттуда, может рассказать о разных нюансах - социальных там, религиозных. И на защите это плюсом будет.
Какое-то время обсуждаем, согласовываем и т.д., а потом я звоню тому, кто меня интересует и говорю:
- Хочешь съездить в ....ландию?
Для этого мне пришлось узнать через знакомых его телефон; я так нервничала, что даже не стала вести легкого разговора вокруг.
Он недоуменно говорит:
- Почему ты спрашиваешь? Я хочу, конечно, но здесь есть сложности...
А я представляю, как он сидит дома на каком-нибудь диване, в тертых своих дурацких джинсах - читал книгу, зазвонил телефон, он поднял глаза, не узнал номер, холодновато сказал "да".
- Нет сложностей, - начинаю я мой рекламный ролик. - Тут один человек хочет поехать туда - точнее, ему нужно! для диссертации. Ему нужен проводник, и платят нормально. Давай ты с ним поедешь.
Уговариваю его встретиться на следующий день, собираю их обоих в каком-то итальянском кафе с большими окнами, красными цветами и маленькими пиццами - ну и происходит триумф челночной дипломатии, конечно. Все на все согласны.

Теперь самое сложное. Здесь у меня маленький провал в сюжете - потому что я не очень помню, как я обосновываю свое участие в этой поездке - но как-то у меня получается. То ли супервайзер (хотя это глупость какая-то), то ли просто честно говорю, что желаю недельку отдохнуть от бизнеса.

Параллельно я знакомлюсь с доктором наук, который будет рецензировать диссертацию унылого товарища в очках; выясняется, что его дочери нужна какая-то редкая вещь, а у меня она как раз есть. А я намекаю, что диссертацию можно оценить по-разному, и так ли уж это важно. Он не понимает, но кивает.

Когда мы прилетаем, я увожу научного сотрудника в бар говорить, где "признаюсь" ему, что мы (с проводником) чувствуем некоторое взаимное отчуждение в последнее время, и надо бы нам помириться, и он может нам помочь - если будет создавать побольше ситуаций, в которых мы будем оставаться вдвоем. Он сначала делает вид, что ничего не понимает (а ему просто лень), за что я в какой-то момент говорю, что хорошо знакома с тем самым доктором наук.

А дальше начинаются удивительные трудности. Как я и предполагала, воздух родной страны оказывает магическое воздействие. Он становится совсем другим - улыбается, шутит, иногда замирает как будто в молитве. Видно, что ему здесь безумно хорошо. Мне тоже нравится, как ни странно - поэтому я много говорю с ним о его мире, как будто это я пишу диссертацию.
Рано или поздно, трам-пам-пам, все поворачивается так, как я и планировала. Правда, у меня остается странное ощущение - как будто мы зря это сделали. Что-то сделали с волшебством - с этим странным, светлым, жарким ощущением, которое настигало нас на кривых серо-желтых улицах, когда мы шли к какому-нибудь храму, и он держал меня за руку не потому, что хотел меня трахнуть - а потому что камни мостовой за столетия стали неровными.

Мы сидели в Four seasons или в Хилтоне (ну, в каких-то их аналогах в том мире), вокруг нас все было таким подчеркнуто дорогим, я и стучала ногтями по стакану, желая привлечь его внимание. А он лежал на спине, глядя в затейливо расписанный потолок. Мне хотелось сказать:
- Как круто я все придумала, правда?
Но я боялась это сказать, потому  что вдруг он почувствует себя жертвой "манипуляции".
- Как круто ты все придумала, - улыбнулся он мне, и потер глаза руками, как будто просыпаясь. 
Я поняла, что он совсем на меня не злится.
Но это совсем не отменяет того, что я испортила ему поездку в ....ландию. Все хорошо - путешествие, новая любовница, деньги, воспоминания, но он хотел по-другому. Он хотел в каком-то смысле принести себя в жертву этой своей стране, придти с пустыми руками, уставший, разочарованный. Не из мазохизма. Он хотел снова почувствовать огромную целительную силу этого белого неба, разговоров на этом языке, каких-то мелких деталей, которых я даже не вижу (еда, формы предметов, лица?). Вместо этого он приехал как турист. Каждый день я требовательно возвращала его в ту жизнь, которую он на время покинул. Не желая этого. Наоборот - я старалась как можно глубже погрузиться в другую жизнь сама, но получалось плохо - мешало неконтролируемое счастье. Один раз я в шутку надела их "национальную одежду" и принялась за любовные игры - он принял игру,  а потом, когда мы уже вернулись, сказал, что это была как пародия. Довольно горькая, четко указывающая ему на то, что теперь он играет в то, что раньше было жизнью.

Кстати, во сне у меня ни разу не было ощущения, что он просто ищет переживаний и настроен на депрессию. Он жил очень честно - не унывал, придумывал какие-то тусовки и занятия, веселил людей, любил женщин. Но вот иногда замолчит, когда останется один - и смотрит, как будто смотрит на несколько веков назад.

А я говорила ему, что никаких "стран" нет, что все границы прозрачны, что если он захочет - будет каждый квартал ездить сюда. Он соглашался, гладил меня по голове и смотрел, как будто не хочет меня обидеть (и вообще понимает, что с собой я сыграла куда более сложную шутку, чем с ним). Дело, конечно, не в "стране". Дело в способах жить, в этом небе и в этих улицах, и в этих детях, которые играют у школы. Я думала, что я живее, чем эти образы - они накрывают с головой, а в пересказе выглядят паскудно штампованными.

Сон кончается тем, что мы возвращаемся, и в аэропорту назначения он вкладывает мне что-то в руку, просит не смотреть до дома, что это; мы садимся в машину, водитель включает фары, мы едем сквозь снег - медленно, рывками; а я все сжимаю пальцы, пытаюсь понять - что это;  а он смотрит в окно и грустно как-то улыбается.

Один человек долго ходил в учениках у колдуна - лет десять, наверное. Сначала обучение шло хорошо - колдун радовался и говорил, что юноша подает большие надежды. Юноша почтительно слушал и прилежно учился. Шли годы.

Колдун и его ученики жили в башне на горе, у которой была одна особенность: облака затягивали ее вершину так плотно, что башни не было видно. Поэтому никто не тревожил их покой, лишь по окрестностям иногда проходила волна слухов - о том, что где-то есть какой-то колдун, которому дана большая власть над миром. Но колдун никогда не спускался вниз, в долину, а те немногие люди, которым доводилось бывать в башне, держали язык за зубами.

Ученик когда-то пришел к колдуну измученным и напуганным - он долго странствовал, привык рассчитывать только на себя, устал от работы за кусок хлеба и от смутной тяги к знаниям, к неведомым мирам - тяги, которая не могла найти выхода, потому что не было ни времени, ни денег, ни возможностей. Он хотел учиться, чтобы совершить множество великих дел. Он мечтал о шансе, о легком прикосновении магии , которое даст ему шанс изменить всю жизнь, стряхнуть серую пыль и заставить дни засиять смыслом и действием. Только дайте шанс, говорил он сам себе, а я не подведу.

Колдун принадлежал к одной из тех магических школ, которые никому не обещают быстрого успеха. Что ж, это по крайней мере честно, говорили ученики. Для достижения успеха нужно было долго учиться, оставив мир и затворившись в башне. И там, безучастно взирая сквозь туман на город внизу, разучивать заклинания и строить планы.

Иногда, спросив разрешения у колдуна, ученик отправлялся в город или в соседнюю провинцию немного попрактиковаться в магическом искусстве. Колдун не слишком одобрял такие поездки, полагая, что ученик тратит свой талант на ерунду. Впрочем, друзья за пределами башни говорили ученику похожие вещи, они говорили: "Зачем тебе возвращаться в башню, чему ты там научишься, если не будешь действовать здесь, в мире под солнцем? Давай плавать по морям, давай служить королю, давай торговать алмазами - да что угодно!"

Постепенно в душе ученика начали расти сомнения. ( Как он сомневался, и чем кончилось дело )